действительно доставил мне массу наслаждения. Наверно здесь все чувства обостряются. И обоняние, и осязание, и грусть, и досада, и тоска, и одиночество. Тяжело… Из дежурки вернулся капитан с желтым лицом и сказал лейтенанту: -Иди, отдохни. Я сам посижу. Тот вышел. Капитан сел за письменный стол. Привели еще троих «мелких хулиганов». Капитан занялся их оформлением. В это же время в одной из клеток возникла потасовка между бомжами, капитан ринулся разнимать дерущихся. В это же время, какой-то бомж орал, что он здесь четыре часа и требовал сводить его в туалет, в противном случае грозился справить нужду прямо в клетке. Тут же зазвонил телефон, капитан схватил трубку и стал давать какие - то инструкции. Затем начал по одному выводить в туалет всех обитателей этого дурдома. Снова зазвонил телефон… И вот так в течение четырех часов капитан крутился, как белка в колесе. Я смотрела на него и поражалась. Он ни разу не повысил голос, ни разу не вышел из себя. Капитан не вызывал негативных эмоций, а вызывал почему то жалость. Может быть своей нездоровой худобой и желтым цветом лица, а может быть своей человечностью. Не знаю. А потом я увидела, что на его груди прикреплен бейджик с фамилией, именем, отчеством, званием, должностью и фотографией. Я увидела эту фотографию. С ума сойти! На ней был изображен здоровый мужчина. Судя по лицу, весом не менее девяноста килограммов. Это был капитан Только сейчас в нем не было ничего здорового. Наоборот, он был очень худой и сутулый, с заостренными чертами лица. Болен. Необратимо болен. И знает об этом. Цирроз печени, а может быть рак. Страшно. Жаль… Мое состояние становилось все хуже и хуже. Ни сидеть, ни стоять, ни лежать я не могла. Я пожаловалась капитану на то, что плохо себя чувствую, на то, что у меня больное сердце, на то, что здесь невыносимая вонища и духота, говорила, что мне нужен воздух. В итоге он увел меня в клетку, находящуюся в самой дежурной части. Начало расцветать. Мне сказали, что мой муж принес сигареты, паспорт и еду. Я вздохнула с облегчением. Хорошо, что паспорт здесь. Теперь главное не остаться в Изоляторе временного содержания на все праздники, коих еще неделя впереди. Это у тех, кому назначают по десять – пятнадцать суток и отправляют туда, в камерах сделан евроремонт, а у тех, кто следует через изолятор транзитом на тюрьму, нет никаких ремонтов, а значит, придется спать на своей верхней одежде на деревянных завшивленных нарах. Нет, только не это. Нужно попасть на тюрьму, минуя изолятор, размышляла я. Привели мальчика лет тринадцати. Он был одет в немыслимую ветошь, несмотря на январь месяц. От мальчика очень сильно разило толи ацетоном, толи еще какой то химией. Мальчика усадили на стул, стоявший рядом с моей клеткой. Ребенок сидел с поникшей головой. Господи, тебя то за что сюда? Оказалось, что пацан нюхал клей в подъезде, где его застукали добровольные помощники милиции и приволокли в РОВД. Мальчишка четыре дня назад, прямо в новогоднюю ночь сбежал из интерната на вольные хлеба, потому что жить там, по его словам было невыносимо. У ребенка были родители, которые относились к категории неблагополучных, поэтому он жил в интернате, а на выходные мальчика забирала к себе его тётя. Он очень любил бывать у нее, потому что там тепло, тихо и вкусно кормят. Но тетя, по каким-то причинам не могла или не хотела брать на себя полную ответственность за воспитание этого мальчишки, поэтому ребенок боролся за себя в стае интернатовских волчат, порой, не вывозя эту борьбу и попросту сбегая из ненавистного интерната, а редкие