Владельцы этих киосков покупали готовую металлоконструкцию, за небольшую плату чиновнику из райисполкома устанавливали этот киоск на остановке общественного транспорта, и все! Торгуй – не хочу! Никакой платы за землю не требовалось, никаких лицензий на торговлю еще не было, да, что уж тут говорить, кассовых аппаратов не было, налогов не было, даже рэкета тогда еще не было. Владеть подобным киоском приравнивалось к подарку судьбы. Работа продавцом в подобном заведении считалась очень престижной. Устроиться туда «с улицы» не было ни малейшей возможности, только через личное знакомство с хозяином. Мне было пятнадцать лет, когда мой двадцатитрехлетний сосед Андрей, чей папа был ректором одного из институтов города, поставил подобный киоск на одну из остановок общественного транспорта, в самом центре города. Я упросила его взять меня к себе продавцом, работала с обеда и до десяти вечера. Мама была не против, так как она хорошо знала Андрея и не переживала, где я и с кем я. Также она была не против того, что я работаю, потому что моя учеба от этого не страдала. С утра я была в школе, а после учебы на работе, где делала уроки. Я была девочкой, которой учеба давалась легко. Я никогда ничего не зубрила, училась играючи. Хоть в старших классах отличницей и не была, но по большинству предметов училась на хорошо и отлично. Несмотря на то, что большую часть времени я проводила с хозяином киоска Андреем и его товарищами, которые были старше меня на восемь, девять лет, чтобы не было скучно, я пригласила свою подругу работать вместе со мной. Отец моей подруги занимал ответственную должность, поэтому девочка не нуждалась в деньгах, однако она пошла работать с удовольствием движимая тем, что деньги лишними не бывают. Мы, помимо продажи имеющегося в наличии товара, стали выставлять свой товар, благо, у нас был человек, который поставлял нам американские сигареты и спиртное. Также мы завышали цены на имеющиеся товары, порой обсчитывали пьяных покупателей. Кроме того в киоск периодически приходили посторонние люди и предлагали купить у них что-нибудь для перепродажи. Если это были импортные сладости, жевательная резинка, сигареты или спиртное, конечно не лицензированное и не сертифицированное, мы покупали это на деньги из кассы, делали наценку и выставляли на витрину. Если это были новые импортные вещи, мы покупали их на свои деньги, либо для себя, либо на перепродажу. Среди наших знакомых всегда был спрос на хорошие вещи, толк в которых мы знали уже тогда. Таким образом, проработав в этом киоске несколько месяцев, я заработала на норковую шубу, которая в то время была недосягаемым пределом мечтаний молоденьких, да и не очень девушек. С преобразованием Советского Союза и наша общеобразовательная школа была преобразована в лицей. Я училась на экономическом факультете лицея, а после его окончания планировала продолжить обучение в Высшем учебном заведении. Причем, хоть я и неплохо постигала точные науки, но особой тяги к экономике у меня не было. Как только я представляла, что всю жизнь придется сводить дебет с кредитом, мне плохо от этого становилось. Тянуло же меня в сферу искусств. Я уже тогда начала писать стихи, сценарии на школьные мероприятия, активно участвовать в школьном досуге. Мама же была другого мнения. Она считала, что если я поступлю в театральный институт, и даже закончу его, то не факт, что я добьюсь большого успеха в данной области. И придется мне всю оставшуюся жизнь играть роли, типа «Кушать подано», и на хлеб будет нечего намазать. А так, у меня будет востребованная профессия, а искусством я смогу заниматься в свободное от работы время. В общем, на семейном совете было решено двигаться в экономическом направлении.