СИЗО прикладывались в личное дело осужденной. А затем, находясь в колонии, осужденная могла погасить эти нарушения своим примерным поведением, участием в общественной жизни и работая от зари до зари. Если на момент, когда подошло время условно-досрочного освобождения (УДО), у человека оставались не погашенные выговоры, то об УДО можно было и не мечтать. По закону выговор, полученный в СИЗО, погашался только через год с момента его вынесения. Причем погашался только при условии беспрекословного выполнения всех требований администрации колонии. Именно из-за длительности погашения, нарушения, полученные в СИЗО, считались самыми тяжелыми в сравнении с нарушениями, полученными непосредственно в самой колонии, которые можно было снять через полгода после их вынесения. Дамочка плакала. Дело в том, что она уже полгода провела на тюрьме. Несколько дней назад ее осудили по факту совершенной ею кражи, и прокурор запросил два года лишения свободы, а после праздников ей должны были зачитать приговор. Учитывая то, что в основном судьи не дают больше, чем запросил прокурор, дамочка рассчитывала получить меньше двух лет. По ее статье ходатайствовать об условно-досрочном освобождении она могла по истечении половины срока наказания. Тоесть, если даже она получает два года, которые запросил прокурор, учитывая, что полгода, проведенные ею на тюрьме, также входят в назначенное ей наказание, уже через полгода дамочка могла ходатайствовать об условно-досрочном освобождении. А тут- это нарушение, которое по закону снимается только через год, да то только после фактического прибытия в колонию, а пока оно не погашено, никто по УДО не отпустит. Наверное, это происшествие стало для дамочки серьезным поводом для слез, а меня удивило то, что она даже не попыталась решить этот вопрос тогда, когда ДПНСи находился в нашей камере. Стояла, блеяла что-то невразумительное, а теперь плачет, словно эти слезы помогут ей снять выговор. Конечно, возможно, что ДПНСи не пошел бы ей на встречу и, все равно, составил бумаги, но нужно было попробовать попытаться решить этот вопрос, чтобы потом точно знать, что сделала все, что могла. Одно слово – бабы. После утренней проверки привезли завтрак. Пшенную кашу. Наверное, каша, она и в Африке каша, на внешний вид она была именно кашей, а не чем-то отвратительным, поэтому я решила поесть. Съела несколько ложек. Не отравилась. Девочки рассказали мне что на завтрак дают пшенку, перловку и сечку. Из всего этого «многообразия» съедобная только пшенка, поэтому ее едят все. Добавляют сахар и едят. Крайне редко на завтрак дают вермишель на молоке. Она тоже съедобная. Ни перловку, ни сечку есть невозможно. На обед на первое дают суп. Иногда супы бывают удачные. На второе дают, опять же, кашу. Только если в утреннюю кашу добавляют дешевый маргарин, то обеденная каша представляет из себя подсоленную разваренную безвкусную крупу. Есть это «второе блюдо» также невозможно. Недаром, вся тюремная еда называется заключенными «баланда». Это очень точное определение корму, которым потчуют заключенных. Тюремный ужин также не блещет разнообразием. Либо тушеные капустные листья, либо тушеная картошка. Иногда можно есть и то, и другое, а иногда нет. Видимо все зависит от повара, который в эту смену готовит еду. Меня удивляло, что повара на тюрьме – это тоже бывшие заключенные, а теперь осужденные, которые остались отбывать назначенное им наказание в отряде хозяйственного назначения при тюрьме. Я, как женщина, точно знаю, что эту же картошку при наличии таких же ингредиентов, которые